Семикаракорские тарелки и другие реликвии
Семикаракорские тарелки и другие реликвии
Фешен-фотограф Катя Туркина живет в Лондоне. Каждое утро она выходит из квартиры в винтажном пиджаке с большими плечами, садится на велосипед и отправляется по одному и тому же маршруту. Крутя педали, она проносится мимо трехсотлетних лондонских пабов с деревянными стойками, отполированными локтями многих поколений любителей стаута.

Маша: Когда ты переезжала из Москвы в Лондон, то забрала с собой винтажную фарфоровую кофемолку, постельное белье, одеяла, посуду, вазы, плюшевые игрушки, книги. Многие люди это не увозят, а оставляют и покупают заново в следующем месте. А сколько я тебя помню, ты годами возила за собой огромные чемоданы со своим скарбом.

Катя: Ну не знаю. Например, постельное белье нам на свадьбу подарили друзья. Это подарок, и я взяла только один этот комплект. Одеяло, которое у меня лежит на постели, мне дедушка привез из Эмиратов, когда мне было девять лет. Оно светится в темноте, я не могла его оставить. Понимаешь?

Есть вещи, которые очень сильно связаны с конкретным человеком, с событием. Например, кофемолку мы с моим мужем Стасом купили в первую поездку в Берлин. Для нас это означало начало совместной жизни. Ну вообще, что-то невероятное происходило в той поездке, и эта вещь связана с ней. Сейчас у меня памятных вещей становится меньше, но они все равно есть. Видимо, это такое свойство характера. Когда моя мама переезжала из Ессентуков в Москву, она тоже взяла все вещи, которые ей дороги: какие-то бабушкины тарелки, вилки... В этом есть что-то очень уютное, но и немножко сумасшедшее.

 Ты все равно не умеешь выкидывать вещи. Помнишь, ты была у меня в гостях, а я в шкафу нашла новые, еще запечатанные подставки под горячее из «Икеи» и захотела их выбросить? Ты вырвала у меня их из рук.

Это другой вопрос. Мне, в принципе, не нужны эти подставки. Просто у меня есть принцип, что всему должно быть найдено полезное применение. Я считаю, что плодить мусор и просто бездумно выкидывать вещи – довольно безответственно. Это моя позиция. Я знаю, что если я могу что-то куда-то притулить, кому-то отдать, то, возможно, это будет иметь какую-то вторую жизнь. Я люблю секонд-хенд. Просто выкинуть вещь? Я могу это сделать. Недавно я почистила свою квартиру, выкинула очень много вещей. Я выкидывала свечи, которые хотела переплавить, или какие-то красивые штучки, которые, мне кажется, не нужны.

 Ты реально думала, что ты переплавишь свечи?

Я их дважды переплавляла!

 Огарки в новые свечи?

Да, они были довольно большие. У нас было очень много свечей.

 Для тебя вещи как будто бы крестражи, в каждой вещи заключена частичка человека или частичка воспоминания. Если ты избавишься от вещи, то как будто бы ты теряешь это воспоминание, теряешь этого человека.

Наверное, да. Я не думала об этом настолько глубоко. Если так думать, то я никогда ничего не выброшу.

 У тебя в семье кто-то что-то коллекционирует?

Бабушка собирает семикаракорские тарелки. Мне кажется, что это керамика из Ростовской области: бабушка обожала раньше, когда была чуть-чуть помоложе и пободрей, ездить к этим мастерам. Коллекция разрослась до такой степени, что одна стена в комнате полностью покрыта тарелками, и еще есть целый шкаф с маленькими фигурками. Некоторые у нас по наследству передаются, мне мама всегда дарит семикаракорские штучки. У меня они даже здесь есть, в лондонской квартире. И у мамы тоже есть небольшая коллекция. Это заразительная штучка.

 У вас есть семейные традиции, связанные с предметами? Например, пересматривать альбомы с фотографиями на праздниках?  

В нашей семье сейчас нет совместного коллективного времяпрепровождения, поэтому традиций тоже нет. Но я сама себе организовываю новые ритуалы. Например, эти фотографии я делала несколько лет, потому что мне хотелось сделать традицией снимать портреты родных, когда я их вижу.  

 Это не одна серия? Ты несколько лет снимала?

Да, я периодически их подфоткиваю. Раньше я снимала только сестру Алису, природу. Потом я поняла, что обхожу стороной очень важную часть моей жизни и людей, которых я не так часто вижу. Я с удовольствием проводила время и со своим отцом, у которого есть дочки (я их снимала), и с дедушкой, и с бабушкой, и с мамой. Хотя не все любят фотографироваться.

 Расскажи про теплицу. Что это за теплица? Почему твой дедушка Коля в пиджаке в теплице?

Потому что он у нас всегда ходит в очень красивой одежде, очень надушенный, подстриженный, побритый. Это его фишка. Даже на море он ходит в белой сорочке. Когда он ходит даже в магазин, минимум, на что он способен, это поло. Но в основном это белая рубашка. Блейзеры и все такое. У меня, наверное, любовь к пиджакам от этого, потому что я родилась в семье, где пиджаков было так же много, как в лучших магазинах на Сэвил Роу. 

 Коля был директором санатория?

Главным врачом санатория «Украина» в городе Ессентуки. Это был очень классный санаторий, в котором я росла. Он ходил каждый день на работу, я ездила с ним. Он шел по коридору в этом санатории, и от него исходил шлейф парфюма. Он наносил пять разных ароматов. И когда он появлялся в здании, все знали, что он зашел. Это пахло потрясающе! Мой муж Стас мне тоже понравился этим, от него всегда пахнет духами. От него никогда не пахнет чем-то, что не привлекает.  Так вот, дедушка перед выходом из дома встает перед зеркалом и обливается духами. Я ему как-то подарила флакон «Сержа Лютена». Он, мне кажется, две недели прожил. Теперь я понимаю, что надо дарить больше – по несколько флаконов. Может быть, не таких дорогих, как «Серж Лютен», но тоже свежих. Они вместе на Коле образуют его собственный Comme des Garçons.

 Почему Коля стоит в теплице? 

 Мне показалось классным, что он восстановил эту теплицу и посадил огурцы. Он довольно светский человек, но при этом со своим огородом.

 Когда он сажает огурцы, он тоже в костюме?

У него есть рубашка и брюки. Он не ходит в трениках, он ходит реально в рубашке по огороду.

 Вернемся к ритуалам. Что насчет одинаковых маршрутов? Я родом из деревни, и каждый раз, когда мы с семьей возвращались туда летом, то обязательно ездили по одному и тому же маршруту. Сначала надо было сходить в музей-монастырь в селе, потом в музей-монастырь в райцентре, потом обязательно посетить другой монастырь в другом селе. Дальше залезть на местную гору, откуда открывается красивый вид. То есть было четыре точки, куда ты обязательно должен съездить, и ты ездил за лето по ним, наверное, пять-десять раз, так как постоянно приезжали какие-то гости и нужно было им тоже этот маршрут показывать. Казалось бы, зачем каждый раз ездить в одни и те же места? Но каждый раз ты в них едешь. 

У нас тоже есть такая цикличность. Я отлично понимаю, о чем речь. Например, мы всегда ездим на «бесстыжие ванны» в Кисловодск, в Пятигорск. Я родилась на Кавказе, но никогда не была на голубых озерах, не была в Чегете.

 Это там рядом? Почему ты должна была там быть?

Это места, ради которых люди летят туда. Я единственный раз была в Приэльбрусье, когда мне было десять лет, хотя это рядом. Это очень странно. Мы никогда не меняем рутину и ездим в одни и те же места. Я просто обожаю делать одно и то же. Даже сейчас я говорю об этом, и мне это доставляет огромное удовольствие. Не всегда нужны новые впечатления, видимо.

 В Лондоне ты тоже ходишь проторенными тропами? 

Да, у меня даже с Лондоном такая тема была. Я ходила в какие-то места, и периодически они зацикливались. Но сейчас мы стали немножко больше себя отвозить в новые районы, в маленькие музеи. В этом плане велосипед помог. Например, у нас в районе недалеко есть музей Фрейда, в который я уже шесть лет собираюсь. Я обязательно в него схожу. Я в Москве всегда мечтала попасть в музей Голубкиной, но никогда не попадала, потому что я всегда хожу в одни и те же музеи. Например, музей Андрея Белого на Арбате я посещала очень много раз. Я знаю, в принципе, всю его мебель наизусть. Я обожаю его схемы, я большой фанат Андрея  Белого. Но я не понимаю, почему я не могла тогда сходить в музей Анны Голубкиной. Это как музыка, которую ты слушаешь одну и ту же. Сейчас я пытаюсь послушать какой-то новый джаз, купить неизвестную пластинку. Также в своем городе пойти в неизвестное место. Мне кажется, человек, в принципе, подвержен этому. Он себе находит какие-то точки и по ним передвигается постоянно. Не всем свойственен исследовательский дух. Это все равно, что я выезжаю на велосипеде каждый день: я знаю, что я поеду направо, налево, налево, направо, то есть у меня есть какой-то паттерн. Иногда я его ломаю, но мне надо прямо задуматься о том, чтобы его сломать. Мне кажется, ты просто привыкаешь.  

 Новые места приходят в твою жизнь с новыми людьми. Когда ты с кем-то новым начинаешь общаться, этот человек начинает водить себя по своей рутине, а ты его по своей. Мне кажется, только так и возможен обмен этими местами.

Да. Я так познакомилась с двумя прекрасными девушками на Кавказе. Они немножко со мной работали на съемках, помогали и показывали какие-то места. Один раз с сестрой Алисой мы снимали на новом поле, мы с девочкой вместе его нашли. Ты права, эти люди привносили новое. Но иногда мне это не нравится. Например, мне очень нравилась рюмочная на Никитской. Я знаю, что это по-старчески звучит.

 Напротив консерватории?

Да, но сейчас там аптека. Когда я это увидела, я подумала: блин, это реально не то, что бы я хотела, чтобы менялось. 

 Кстати, я никогда не думала о соотношении нового и неизменного. Как будто есть культ нового: новых впечатлений, новых эмоций, новых мест нового всего. Об успокаивающем эффекте старого и неизменного вообще никто не говорит.

Наверное, это очень английская тема. В Лондоне я впитала ощущение, что есть очень много старого и есть очень много нового, и оно должно балансировать, сплетаться. Например, есть такие места, как Баку. Я там не была, но слышала, что там очень много нового и оно вытесняет старое, и старое не успевает за этим. Ты выходишь, делаешь шаг, а там трущобы, а здесь суперкрасивые, нереальные дома, и такое ощущение, что это дисбаланс. Это мой вывод со стороны. В Португалии очень много старого, но они все равно строят музей современного искусства, еще что-то новое, и вместе все очень классно срабатывает. В Лондоне то же самое. У нас строительство на грани безумия, целые районы постоянно превращаются во что-то новое. Ты приезжаешь во вчерашнюю трущобу, а теперь это какая-то космическая станция просто. Вчера это было захолустье, где на улице убивали людей. Прошли буквально месяцы, и жилье там уже стоит 2 миллиона фунтов. При этом мы живем в пабе, которому 400 лет, его переделали, но мне кажется, у нас те же окна, которые поставили, может быть, в середине прошлого века.

Да, это чувствуется. Из них дует невероятно.
Здесь есть какие-то вывески чуть ли не шестнадцатого века, какие-то старинные штучки. При этом рядом суперсовременная архитектура, прозрачные лифты, изогнутые дома. Но мы до сих пор не можем определиться, хотим ли мы жить в небоскребе, или продолжать жить в пабе. Это сложно. Хочется баланса. У нас не поднимается рука снять квартиру в суперновом месте, хотя есть очень классные варианты. Нам нравится привязанность к старинному. Я называю это привязанностью к старью. Я, в целом, люблю все старое, например, старых друзей. Но мне очень нравятся и новые люди. Короче, я обожаю, когда в моей жизни есть постоянные вещи плюс вкрапления нового. Это прямо супер. Но все-таки мне нравится нести сквозь свою жизнь что-то, что не меняется, что всегда со мной.

 Например, твой муж Стасик.

Например. Кстати, он вообще не может расстаться ни с чем. Я не знаю, с чем это связано. Он хранит дома все журналы, которые покупал двадцать лет назад, – «Жалюзы», «ОМы». Так ими гордится, говорит: «Они у меня лежат, я знаю, что они где-то есть». 

 Твоя бабушка так же любовно говорит о своей коллекции? 

 Да, она каждый раз водит экскурсию по дому и вспоминает снова и снова, как ела блины с семикаракорскими мастерами, и рассказывает, как любит ту или вот эту тарелку. Кстати, у другой моей бабушки тоже было много всякой всячины. У нас есть много старинных вещей из Танзании... 

 Откуда они взялись?

Бабушка из Африки привезла.

 А что она делала в Африке?

Они жили в Африке с дедушкой Колей два года. Коля работал на Сейшелах в посольстве. Бабушка там жила, мама там тоже была.

 Сейшелы рядом с Африкой?

Индийский океан, через Африку. Раньше самолеты как летали? Ты десять самолетов должен был поменять. Летишь на ТУ-154 на перекладных через разные африканские страны, несколько дней туда-сюда, потом приезжаешь на Сейшелы. Они там жили, но это тоже суперсекретно. Я тебе могу скинуть пару фоток. Думаю, не надо их публиковать, но они безумно красивые. Когда я в первый раз оказалась на Сейшелах, для меня это был шок. Я была в отеле «Корал Стренд», в котором мама ела мороженое, когда ей было двенадцать лет. Для нее это лучшее воспоминание в жизни! Представь, тебе двенадцать, ты с мамой, с папой, на черепахах катаешься, ешь мороженое. Я туда приехала и не верила своим глазам, что я по тому же песку хожу. В общем, дома у нас теперь очень много африканских статуэток, масок, черного африканского дерева, которые они привезли. Это очень красивые вещи, которым уже, получается, сорок лет скоро будет. Это прикольно. Я родилась в окружении этих красивых африканских вещей, которые привезли родители. Ножи всякие из слоновой кости...  

 Допустим, ты в чем-то разочаровываешься, начинаешь злиться, что-то хочешь оставить в прошлом. Ты уничтожаешь связанные с этим вещи? 

Да, если что-то плохое произойдет или я себя некомфортно почувствую, я перенесу ассоциацию на вещь. Я могу легко выкинуть то, что кажется ценным, но несет в себе не очень хорошую энергию для меня. Я держу в жизни и людей, и вещи, которые меня радуют.  (Отпивает чай из винтажной чашки-сувенира со свадьбы принцессы Дианы.

 Чашка с Дианой тоже из Москвы приехала. Я помню ее.

Не-не, это местная.

 Она была у тебя в Москве!

А, ну это потому, что я купила ее в Лондоне, когда студенткой была, потом привезла в Москву, когда там жила, а потом она опять в Лондон вернулась. Такие вот путешествия.  



Фото: Turkina Faso (Катя Туркина)

Интервью: Маша Комарова